Прочитайте, как обстоят дела у сайта Дневников и как вы можете помочь!
×



Ab imo pectore...
URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
10:19 

Товарищ Яблоко
Вчера был какой-то сложно-прекрасный или же сложно-дурацкий день. Мне впервые за три года утвердила идею проекта. Ну. Как бы если бы ее утверждали хоть с каким-то извращенным постоянством, я бы не жаловалась. Такая геометрическая прогрессия минус один. Но развернуться в шести цифрах негде, поэтому решили сделать это вчера. Всё-таки пятый курс уже, если такое будет еще и на шестом- я только за.
Надо было бы отпраздновать эту маленькую победу ударной работой-и разрешением неприлично разжиревших долгов в частности, но я же пошатущая, забурилась в библиотеку, урвала книгу Делёза и посетила все общепиты Москвы в ожидании заказчика. Заказчик сорвался, я поехала домой.
Никто не знает, как это круто читать о Бергмане, детерменированной действительности и французском экспрессионизме в условиях непрекращающегося людского потока. Естественное движение успокаивает. Не сказать, что я готова охватить это все-всего Делёза, но причудливый синтез двух наук (?) , мне очень любопытен, это как читать Гессе. Только музыку мне понять , наверное, не светит. Как и математику.
Попала в час пик. Наверное, так возили евреев на верную смерть, только мы это делаем добровольно. Рядом два заводских работника начали под шумок разливать горяченькую, что очень странно. Народ стоит вплотную, обсуждает свои мещанские дела, а тут проза жизни плюс орешки. Смешно, но грустно. Если кто-то пьет кедровку сразу после, и это после не в тяжелых условиях тайги, на строительстве ГЭС или чего-нибудь вроде, а в достаточно цивилизованном московском регионе- пора бить в колокол. Иначе колокол будет бить о тебе.
Сейчас ни слова об искусстве. В Пушкинском вход бедным студентам стоит 200 рублей. Какие уж тут охи и ахи, я готова присоединиться к плакальщикам.
Вечера скрашивают Хаксли и Во, но они как-то очень быстро заканчиваются. Ну и парламент с ментолом, когда есть мундштук-грех не курить. Но в красное платье я пока влезть не могу. Так что роковая женщина как-то не получается.

Записалась к психологу.
Слава Богу, что депрессии он так и не обнаружил у меня. Я надеюсь, что этот адский спад прошёл, правда, не без последствий. Но он длился без малого год. С того февраля.

Возможно в этом конспектативном посте сквозит бахвальство и еще чуть. Но мне правда сложно выразить по-другому, что я наконец-то заставила читать себя в тех объемах, о которых мечтала. И что меня практически не беспокоит мнение окружающих. И что есть честолюбие, планы по захвату мира и силы.
Я не думаю, что стоило проходить через все, что мне было уготовано, чтобы понять это, но лёгких путей, видно, нет.

И да.
Бергман прекрасен.

21:22 

Товарищ Яблоко
Перечитала Макбета неожиданно. Хотя ожидаемо, после того как сходила на Бурю с Палмером . Он даже нарисовался.

Вообще за два месяца в исполнении лондонского театра я посмотрела Как вам это понравится, Бесплодные усилия любви и вышеозначенного товарища.
А также посмотрела Гамлета со Смоктуновским, прочитала его-последовательность воодушевляет, потом был Теннант . Теперь жду Камамбера в октябре. А может, чем черт не шутит, и летом схожу не него на своих двоих.
Ну и в довесок были Морозов и Акройд по той самой наболевшей теме.
В общем, волна шескпиризма меня захлестнула всецело. Теперь хочется прочитать его совеременников.

Удивительно, но этот месяц, январь тобишь, обрадовал меня множеством литературы, причем палитра оказалось очень нелаконичной. И я для себя открыла способ, как можно сидеть семь часов в библиотеке, и как правда можно увлечься этим процессом. К сожалению, культура чтения не была мне привита, поэтому эти процедуры я провожу для себя сама.

А еще в моей комнате обосновался синий шкаф. Чудесный акт перерождения. Это была зловонно-коричневая чехословацкая стенка, которая как раз и стала жертвой отчаянного рукоприкладства и художнической анархии. Скоро то же станет и со стенами.

Это удивительно. Просто удивительно, как наполняя и переполняя себя, мы начинаем менять окружение вокруг себя. Будь то несанкционированные малярные предприятия или отношение же к себе самим.

Всем когда-то был задан вопрос:чего ты хочешь больше всего? Какое у тебя самое заветное желание?

В последние два года у меня было только одно-хоть день гордиться собой .
Очень странно, но он настал, вроде бы.
Теперь хочется второго. Главное, опять два года не прождать.

11:44 

Товарищ Яблоко
Я прикуриваю сигареты спичками Фэско, спасибо нашему городу Череповцу. Когда же по квартире разбросано восемь разных зажигалок.
Курю я раз, но зато так, что потом идет никотиновое отравление, а потом на две недели я забываю про пачку.
Вечером на кухне работает телевизор, и из-за временного предсессионного затворничества мы сталкиваемся в мамой на кухне: она думает о своем , а я думаю, почему мы никогда не разделяли одно простое слово доверие на двоих. Никто из нам не смотрит на телевизор .
Моя комната похожа на мастерскую и вся в говне, она стала очень уж обезличенной. Все стены голые и пол в дерьме, которое уже нужно отбивать с боем скребком. И ни одного художественного нового альбома за последние полгода .
Два психолога , которые не подошли, и все друзья заграницей. Я слышу свой голос только глубоко вечером, когда здороваюсь с мамой после её работы . А очень хочется с кем-нибудь поговорить, груз прочитанного и услышанного давит неимоверно.
Знакомство с новыми словами -насилие и изнасилование. Пожалуй, после такого люди должны меняться. Не факт, что я извлеку из этого что-то. Впрочем, забыть это я тоже не смогу .
Виан и Жан Жене неимоверно повлияли на стиль этой записи. Когда же я перестану кого-то имитировать .
Очень хочу рисовать цветы. Теперь я понимаю Мане.

17:51 

Товарищ Яблоко
Купила Китца, Донна и Колриджа в оригиналах, несмотря на фантастический курс. Да-да, втридорога, но боже, какие же они славные. Около подушки лежат Уитмен, Бродский и Алпатов-все мои мужчины со мной.))
Еще бы пережить декабрь и приступить к офортам.
На удивление нормализовала свой рабочий график, так что близка к 11 чистым рабочим часам, пытаюсь переводить с горем пополам английскую классику и в шаге от того, чтобы зайти все-таки на italki и сойтись с каким-нибудь шотландцем в вялой лингвистической полемике.
Обои содраны и стены готовы под роспись.
Все также не люблю людей, но безумно нравится живопись. Видно, все-таки придется выбирать.
Но рада всему, мои ветряные мельницы нашли своего идальго.
И Вульф прекрасна, абсолютно. Кто сказал, что женщины плохие писатели и созидатели?

@темы: О себе

00:52 

Товарищ Яблоко
Вопрос лишь в том, сколько можно рисовать голых женщин. Ничего святого во мне нет.

22:12 

Товарищ Яблоко
Почему-то в последние два дня думаю, что в реальной жизни Элизабет Беннет отказала бы Дарси и во второй раз.
Не понимаю почему , но именно так все бы и обернулось.
Осень, чтоб ее.

09:09 

Товарищ Яблоко
На днях побывали в Кронштадте. Обычно маршрут ограничивается портом и маяком- там по пути много пейзажных ништяков, а маяк, конечно, апофеоз всех планов. Но еще там есть собор. Отреставрированный и восстановленнный крестово-купольный собор.
Сам по строению он канонично византийский, уходит в подражании своими глубокими корнями к знаменитым Софиям-константинопольской , киевской и новгородской. И если две последних прошли через все возможные вкусовые деформации и утратили чистоту и покатость богатой , но сдержанной архитектуры базилевсов, а первая пала жертвой турецкой интервенции в свои сакральные пространства, то снаружи это очень изысканная штучка.
Храм Христа Спасителя в Московии очень дородный-его утяжеляют не к месту прилепленные медные патетичные барельефы ( изначально они были в цвет стен-из белого мрамора), то кронштадтская шкатулочка-это миниатюра, посыпанная сахарной пудрой. На покатых головах приятный позолоченный ажур, вещь теряет свою монументальность, но не шарм. Как по мне.
Внутри же колоссальный воздух. И прострааанство.
В том же самом подражании или дани традиции собор инкрустирован мозаиками. Снаружи они, кстати, тоже имеются. Центральную дверь обрамляет две сцены, выполненные в очень хорошей кладке, со сложной цветовой палитрой, не просто абы как накиданные, как в Спасе на Крови. Но с четко выверенным модулем, сложным синим спектром, анатомией, объемом и хорошей графикой. Хотелось к ним припасть и не отходить. Страшно подумать, что со мною будет в Равенне, если еще в Падуе я хотела унести с собой кусок со стены Джотто. Всевозможные плоскости внешних стен украшены херувимами, они символизируют и эпоху, и вкус того времени, но слишком уж утрированные черты, огромные глаза, спорящие практически с мангой. То ли отголосок Васнецова, то ли чуднАя прихоть архитектора.
Я никогда не была в соборах с таким феноменальным внутренним пространством, ни в Москве, ни где-либо еще. В готической архитектуре вы сами не разделяетесь на тысячи атомов и растекаетесь по всем векторам предлагаемого пространства, там четкая архитектурная директива, заставляющая вас смотреть исключительно вверх, на дистрофичный нервюрный остов, успокаивающие ритм сводов. В возрожденческой архитектуре преобладает объем очень камерный-его создают хорошо разработанные плафоны, они немного утрамбовывают пространство, снизу это подогревается сложным рисунком пола в большинстве случаев.
Но чисто византийская вещь! О!
Это ведь все еще Римская империя, обособленная, но с незыблемым базисом традиции. Вспомните хотя бы римские тремы-как отчаянно имперская архитектура стремилась к колоссальности возводимого.
Этот собор сохранил в себе посыл предков.
Но Боже. Зачем, зачем так много всего. В апсидных частях абсолютно разные по исполнению мозаики , в восточной очень сдержанная, красивая по цвету-вот где живет искусство, в западной как будто хохломская, цвета более открытые, композиция панно-никак не катит под полусвод, ей бы жить на ровной плоскости. Что касается центрального купола-он голубой. Неожиданно так разбеленный, кобальт спектральный-и это привет 18 век, я люблю все народное, но еще я неплохо рисую, поэтому давайте я все вам смешаю, а вы это ешьте, будьте так любезны. Очень откровенный рисунок Спасителя, очень подавляющий масштаб на парусах. Внизу , нефы обрамлены истерическими карнизами, то белыми, то золотыми-зебра, епт. Они опираются на богатые полихромные византийские колонны, с феноменальным по рисунку капителями, но все так же безвкусно выкрашенными в олимпийское золото. Бесчисленные рюшечки резьбы, мраморные вставки, золотой в пятно с реализмами и миазмами алтарь. И кафельная роскошь мраморного метрополитена на стенах, ае!!
Я выбегала оттуда.
Насколько все смешалось в нутрах, завязалось в тугой узел.
Тут много можно рассуждать, что в сытые годы и искусство лощеное, но с другой стороны аскеза татаро-монгольских времен куда как ближе, русее. А тут беспардонное армянское барокко нашего века. То ли отголоски правления третьего Александра, то ли попытка убедить себя в крепости, задеревенелости державы на фоне нарастающего социального кризиса. Ну и реставраторы постарались, да.
Собственно, почему же я так возмущаюсь.
Не далее как в июне мне выпала уникальная возможность восполнить пробелы в мозаичном деле. Московские мастера смотрят очень глубоко, во времена квадратных тессер с варьируемой штробой. Питерцы в этом плане более современные, у них своя мода, но хуже тот же самый метрополитен их от этой технической трактовки искусства не стал.
Стоит ли говорить, что работа эта требует крепких рук, защищенных глаз и адову кучу терпения. И не для девочек совсем. Но когда перед нами возникает законченное, вибрирующее полотно, составленное из непомерного количества благородно-неблагородных камней и нескольких ведер пота и слез, вы-таки понимаете, что жизнь не прошла зря.
Мы делали фрагмент по мотивам жития Иоанна Крестителя, решенном в неканоничной ( слава Богу) сине-розовой гамме. Тот драматичный эпизод с Саломеей.
И я могу точно сказать после всего пережитого, что жизнь на Марсе есть вкус-то у выпускающихся специалистов есть, что они могут трактовать по-своему каноны, делая систему более интересной, занимаясь тем же самым богоугодным делом, но без пошлости, золочения всего и вся, с ноткой оригинальности и подвигом пионерства в некоторых моментах.
Но нет.

А вот какая красота получилась.




21:21 

Товарищ Яблоко
И вот тут, на ровном месте , 11 лет спустя , я снова открываю Шекспира. Без боязни. Нервно выдохнув.
Стоит ли упоминать, что от его пьесы, неудачно освоенной мною и про валившейся на сцене в ранних классах, у меня хромоногая дисфазия. Ущербненькая такая.
Но боги мои-как же он чудесен. Я представляю, как все герои действа стоят с атрибутами на пустой сцене, без декораций, и олицетворяют собой и восполняют все необходимоe, все противоречивое.
Пока не посмотрю на Фрая в Двенадцатой ночи-не буду считать себя человеком.

04:50 

Кокорин А.В.

Товарищ Яблоко
В эти выходные закрывается выставка в ИРРИ, посвященная графике выдающего художника-Анатолия Владимировича Кокорина.

"Садись, два",-сейчас прогнусавит мой внутренний компетентный искусствовед.
Я все время задаюсь вопросом-а стоит ли вывалить всю лавину соплей и спазматических кратковременный истерик, или же проводить отстраненный анализ, апеллируя исключительно к вещам, проверенным временем.
Сколько я не читала научных исследовательских работ, все похвальбы в них немного натянутые, хотя, без сомнения, искренние в большинстве своем.

Но про Кокорина сердце мне не позволяет говорить тихо, с расстановкой и ровным дыханием.

Я сходила на нее два раза. А можно было бы и больше.

Сейчас самый момент вставить про Сойфертиса и Бродаты-учинителей хорошей московской школы графики.
Но нет.
Я сегодня хочу без сравнений. Однако куда же без них.

Мы очень часто употребляем понятие-почерк. В искусстве отражение индивидуальных личностных особенностей и эмпирических открытий, кульминаций и падений в купе образуют это хорошо сплавленное, крепенькое слово почерк. За ним гонятся всю жизнь, некоторые не находят, а кто-то изначально слишком индивидуален и его затаптывает система и толпа серости.
У Кокорина он непременно был, но, увы, он подходит больше под почерк новообразоващейся школы, нежели под достижение одного определенного человека. У Петрова-Водкина даже самый непосвященный зритель чувствует циркуляцию индивидуальности от станковой вещи к графике и обратно. Неимоверно сложный и тонкий процесс. В графике , в большинстве своем, присутствует выдержанная логика, там нет эмоциональных нагромождений, она стремится к абсолютно тонкому созерцательному слою, поэтому найти в ней свой язык гораздо труднее, чем в той же самой живописи. Разложение света по спектру непреднамеренно сбивает мозг, он начинает анализировать уже без былой беспредвзятости. Отсутствие же цветового подспорья лишает вас эмоционального багажа, но может подарить настроение.
В четких системах линий, где даже растекшееся тушевое или акварельное пятно неслучайно (вспомним Кандинского), при переходе к натурному изображению все становится катастрофически плохо.
В 20-е годы девятнадцатого века был изобретен фотоаппарат, тогда же наблюдалось беспрецедентное скопление сил реализма, он вышел на качественно новый уровень, но не в природе понимания внутренности произведения. Все это было чисто внешнее, ремесленное. Кто кого-техника или человек. И тогда же появляется кубизм и Пикассо. Отчаянные беспредметники, эпатажные неврастеники и люди, вставшие против людей. Похоже немного на баталии церкви и науки. Искусство не сказать что проиграло, оно от фотоаппарата не выиграло.
В бесконечной гонке за победой потерялось слишком много составных частей, а именно не той самой детской непосредственности, что и делает из обычной работы необычайную.

Несмотря на сложившуюся без него техническую базу, несмотря на прием в изображении, Кокорин смог донести до нас настроение, то, что он испытывал при первом знакомстве с изображаемым. У него можно найти как отдельно взятые характеры, так и панорамы общественных мест, мелкие бытовые зарисовки, спокойную жизнь города. Живые пейзажи.
Анатолий Владимирович не был станковым художником, он был графиком. Все достижения его жизни имеют четкий метраж в пределах пятидесятисантиметровой линейки, для такого огромного явления как искусство размер ,конечно, смешной. Но, как мы знаем, в самом малом сокрыто самое большое.
Он активно использовал перо и карандаш. В большинстве работ присутствует разбитость по планам, они понятны для глаза, притом, что сделано это совсем не напоказ. Они быстрые, нетерпеливые, почему-то хочется употребить слово "округленные", как будто он высчитывал все ему необходимые, а потом одной линией обобщал все недостающее. Слишком быстро, иногда это раздражает.
Первые его заграничные зарисовки датируется 60-мы, возможно, что-то было и раньше.Но мне даже сейчас сложно представить, как он мог тогда позволить себе поездки в Англию (совсем не сателлита после фултонской речи), Шотландию, Венгрию. Он жил в непростой стране и в немного странное время, чего только стоят пылкие, абсолютно бахвальные речи Хрущева на выставке в Манеже 62 года или же бульдозерная выставка 1974 года. Можно , конечно, заметить, что это касалось только формалистов, однако такой климат распространялся по всей территории страны. На всех-беспробудная человеческая темнота. Какая-то странная немилосердность.
Мне очень понравились его работы из Англии и Италии. Он бесподобно передавал ночное состояние, пасмурные летние ночи. Когда освещение или абсолютно зеленое, или такое насыщенно оранжевое, с фиолетовыми остовами зданий. Абсолютно игрушечный Копенгаген. По-моему только у него на одной работе могут встретиться пистоле, фарфоровая кошка и умершая птичка в клетке-это к тому, что их приятно разглядывать. Их забавно разглядывать.
Он также многим известен, пусть и не лично, как художник-иллюстратор: Буратино, Огниво, Кот в сапогах, Рим. Все это про него, кстати, многие фоны , цветовые состояния для советского фильма про мальчика-полено были взяты именно у этого художника, я даже замерла от неожиданности, когда увидела источник. Но, в отличие от натурных зарисовок , все они слишком законченные, выверенные. Такое обычно бывает, когда делаешь для кого-то, когда же пейзжи он делала исключительно для себя-об этом свидетельствуют многочисленные пометки о нравах проживающего в рисуемой местности населения.

К слову сказать. С ним я встретилась в восьмом классе. Это был, если не соврать, 2006 год. Тогда у меня только появился интернет и я нашла Музей рисунка. Больше всего мне запомнились Эмиль Нольде и он. Теперь мы старые приятели.

И еще.

Он в каком-то роде немного похож на Джонни Кейджа. То же создавал свое молчаливое действо , но только на листе, пусть и без рояля.
А когда рисовал....напевал.)))






03:22 

В.А.

Товарищ Яблоко
Валентин Серов родился в семье замечательного русского композитора Александра Николаевича Серова. К сожалению, линия жизни у его выдающегося предка прервалась, любимец Рубинштейна, человек, завоевавший благосклонность Чайковского, оставил в руках своей более чем предприимчивой, но, увы, бесплодной в плане творчества жены маленького мальчика. Детству его, которое еще не переходит в отрочество, может позавидовать каждый, кто хоть когда-то дышал на биографию Серова. Его формирование личности происходило на порогах мастерских таких выдающихся художников, как Антокольского, Репина. И правда, что лучше быть может, чем аутентичные мраморные статуи под боком и неистовый мастер с вечным комплексом НЕдеревенского сына, который всей своей жизнью доказал, что при огромной любви к чему-то может получиться что-то.
И становится вполне очевидным, откуда такое обращение с пластикой в живописи у этого невозможного человека возникло. У Серова в Третьяковке два зала. Один ознакомительный, другой раскрывает весь его творческий потенциал во всей красе, при всем том, Москва и Питер заставляют на одного и того же художника взглянуть по-разному.
Когда вы входите в выставочное пространство музея «Всея Русского Искусства», то взглядом совершенно неумышленно цепляетесь за Малявина (рис.1). Во-первых, он огромен, во-вторых, а также в-третьих и в-четвертых, мастеровит и даровит. По боку, что около стеночки примостился скромный, но такой изумительный Грабарь, Рылов и Жуковский на самом выходе из угла нервно сглатывают, а ведь какой цвет!, а Левитан грустно вздыхает из смежного зала. Ход экспозиционеров и благоустроителей беспроигрышный, вы плюете на расположенные в нартексе миниатюрные кругленькие скульптуры, и, сиюминутно скидывая одежи неофитства, становитесь крайне неравнодушным ко всему истинно русскому. Это было сказано не в укор Малявину, я его люблю, но это высокий салон. Тем, кто занимается живописательством, таким питаться нельзя-несварения не будет, но вот сама ваша продукция неизменно пострадает. В-пятых, что касается Малявина, истовый прием. А уж потом, в-шестых, истово русское. (Слишком много истового, да, но начало века же!) Оно вас и кружит как в вихре, но смысла от таких плясок с чем-то околонародным нет и в помине.
Что касается планировки. Выходящая слева на нас скульптура стоящей обнаженной Коненкова вас не очень впечатляет. К скульптуре во всех музеях несколько пренебрежительное отношение, их зритель не чествует в отличие от живописных полотен-грустный и гнусный стереотип, что истинное искусство являет свое рождение исключительно в живописи. Чушь собачья. Пещерные росписи наравне с палеолитическими Венерами возникли в один и тот же ориньякский период (тут, конечно, внимательный читатель может подкопаться), но факт остается фактом, и древний человек проявил себя не только как потенциальный созидатель, но и отчаянный сенсуалист.
А вокруг скульптуры Коненкова, в том самом левом пределе, на стенах расположились Серов-живописец, Серов-пейзажит и Серов-друг. Там же висит и его знаменитая Девочка, там он очень осторожно прощупывает свои возможные пути в искусстве, проникается любовью к жанру портрета, понимает, что любовь взаимна. Самая ранняя работа висит при входе слева, там он изобразил свою будущую жену-Олечку Трубникову.(рис.2) От многочисленных подсказок напечатанных репродукций, глаз не верит, что правда так можно писать. Он очень сильно нарыл по всем поверхностям, особенно волос, лепил форму нервно, но любовно, а сложилась она благодаря беспроигрышной коричневой гамме. Там, что очень любопытно, совсем не проглядывает подкладочный слой-имприматура, хотя все предпосылки к тому имелись-половина изображения находится в непроглядной тени. Он не мастер рефлексов, но он мастер портрета. Такого коричневого я не видела нигде, и, скорее всего, не увижу. Я не знаю, как пигмент мог со временем принять в себя столько оттенков, но их нельзя описать словом, слова-то сухие, будничные, цеховые-умбра жженая, ван дик коричневый, белила титановые-а на выходе получается что и не так совсем. Хотя вся работа в целом лишена цветовой потенции, это очень неоднозначная по восприятию гризайль. Там же, совсем рядом, находится пейзаж с прудиком в Домотканово.(рис.3) По-моему, очень смелая компиляция к славным мужам из леса Фонтенбло (рис.4), вряд ли он преследовал такие цели, но опять же цвет, атмосфера. Барбизонская школа-исключительно приятное явление, некая отдушина от нарратива революционных, программных художников. Когда весь Париж кипел от попирательств обоих сторон, а французская монархия по плану лишалась головы и короны, когда это происходила еще и еще раз, Руссо и Добиньи величественно и с многозначительным молчанием вносили в этот мир знамена романтизма. На них были изображены незамысловатые сельские пейзажи, где-то были до животных колик «милые» утята в качестве стаффажа и другая живность. Но этот свет, мерцание, молочные разбавленные цвета неба, практически патиновая раскраска деревьев. Подобный цветовой замес преобладает в деисусе 13 века (рис.5), причем во всех-их сохранилось не так много, у Дионисия совершенно изумительная по цвету санкирь (но это много позже). Такие надалтарные образы, как деисусный, впоследствии были закованы в благородные, но бессмысленные оклады. То же происходило и с Рублёвым, кстати, в шестнадцатом веке сумели хорошо напортачить в плане записывания старого и застилания благородными металлами фонов, а ведь силуэт бесповоротно терялся!
Не недооценивайте иконы, пожалуйста. Недаром в них находил свой воздух Матисс. Сейчас эта напечатанная пошлость (не богохульствую, светло грущу) являет образчик прилизанного человекоподобного классицизма, а ведь изначально эйкос-это образ, как видел Царство Небесное древний мастер. Как он уходил вглубь от архаичных византийских строгих канонов, как он наделял Святых и Непопираемых трепещущей дрожью человечности, уязвимости, что не имело ничего общего с человекоподобием. Спасибо Новгороду и Пскову, Владимиру и Белозерскому краю…эти красные фоны, эти чуднЫе деревья и нелепые фигурки, населяющие намоленные картины-искусство не было бы полным без них никогда.
А еще в этом зале портрет Коровина. А еще в другом зале портреты Николая II и Ермоловой.
Но интересуют меня менее популяризированные работы. У меня на стене перед рабочим столом до сих пор висят портреты Павла Александровича(рис.6) и Генриетты Гиршман(рис.7). Первый псевдопарадный, со всей амуницией и на плацу, второй более интимный, в интерьере и с будуаром. Когда Серов рисовал королевскую особу, он, казалось, непрерывно возвращался к принципу силуэтности в иконах. Тот же самый молочный фон, та же сумасшедшая рефлексивность, ритмичность в доспехах (а у икон в мафориях практически готические пики вместо золотой окантовки, они очень хорошо вносят деструктив, поверьте). Портрет с конем- это непрерывный рассказ. Он начинается с левого угла, с чистой, практически декоративной серой фуражки-эдакая серая блямба, потом внимания поглощается плотным силуэтом коня, который сдерживает истерический блеск эполетов и остальных составных частей мундира, а на заднем плане очень четко прочитываются силуэт верноподданных князя. Притом взгляд абсолютно вылетает за край, композиция очень неоднозначна, немного фотографична (да, Серов писал с фотографий, но делал он это оооочень долго, был честен с собой, что уж). Но поражает другое. Эта работа-определенная грань. Она с тем же успехом могла быть написана и темперой, то есть быть графикой, но остается также и живописью. Вроде бы полихромная, но в то же время как будто разбитая по колерам, выигрышное цветовое сочетание белого, охр и черно-буро-козявчатого - одобренный прием плакатистов. И у меня каждый раз в мозгу происходит когнитивный диссонанс, немного мутит от непонимания, но приходится с этим мириться. Казалось бы, что Серов достаточно неуверенный по манере мазка мастер - он дёрганный на протяжении всей его недолгой творческой жизни. Но Павла он как будто сначала вырубает стамеской, потом долго трет шкуркой, в конце он его еще и тонирует, чтобы был похож на человека. Абсолютная логичность объемов, добротная работа ваятеля, когда же все исполнено на холсте.
Второй портрет-это графика. Полноценная. Тут можно долго отпираться, но, во-первых, работа выполнена на крупнозернистом холсте практически в один слой живописный (а Серов любил забивать белилами и остальными плотными красками практически все рабочее пространство), во-вторых, она до неприличия чёрная и с небольшим графическим клише. На фоне чёрного туалета и серо-синего лица выстрелом в упор красная статуэтка. Ба! Слева, конечно, немного веселая желтоватая ширма, а на переднем плане жизнерадостный стул, но переубедить меня это не сможет. Работа, несмотря на размер, практически эскизная. Там можно было бы прописывать и прописывать, но…зачем, когда и так все есть. Он мог вовремя остановиться, мог, и очень убедительно это доказал. Та же неподкупная силуэтность листа, широкий мазок и грубая обработка рук, единое движение, тотальная вибрация. Еще чуть больше бы надавил, получилось бы желе, а не женщина. Но как итог мы имеем взрослую работу мастера.

Очень спонтанно и нелепо, я знаю. Но каждый божий раз, когда я с ним встречаюсь, меня так это поражает. У меня недостаточно слов, чтобы описать то, почему его можно и нужно любить, однако мне это очень близко. Близко до того, что я готова заработать синдром Стендаля и больше никогда не показываться в музеях, а его картины вырезаны в памяти.

Потому что иначе и быть не могло.

(рис.1)

(рис.2)

(рис.3)

(рис.4)

(рис.5)

(рис.6)


(рис.7)

12:23 

Товарищ Яблоко
Совершенно неожиданно доделала все портреты, что начинала месяцам ранее. Даже в фольге. Чуть не поседела, пока это делала , заодно прослушала всего Хаксли.
Наверное, сейчас в портретах только и есть успокоение, хотя жутко хочется лепить. И много чего.
А семестр еще не завершен. И я надеюсь, что смогу продолжить обучение без потерь.
В этой борьбе с собой я сломалась.

21:33 

На Чистых.

Товарищ Яблоко
Я раньше не думала, что писатели могут так натурно передавать жизнь. До вчерашнего дня. Что у нас, в Москве, есть самые настоящие персонажи и Характеры. И как будто читаешь книгу. Жизни. Я могу безошибочно представить, каким был человек в свои 10, 20, 30 лет и каким будет, но это лишь внешние качества. Скупые опознавательные черты, налет и патина, что оставляет жизнь, а вот ссылки и цитаты наиболее полно передаются в его поведении и возбуждении.
Мама отобрала у меня роман "Мать", когда я решила ознакомиться с Максимом Пешковым. ( не самый лучший зачин, да). Вручила "жизнь Клима Самгина" и сказала , что это есть "аз" в знакомстве с уже немного остывшей от рожденческих мук советской литературой. С тех пор много воды утекло. Но Горький, к сожалению, запомнился мне пьесами, а не большой прозой, и эта была вполне программная вещь "На дне". Я зачитала тогда ее до дыр. Крайне переживательне спазмы вызывали у меня все персонажи , и каждому очень хотелось помочь. Понятие того, что каждый кует свое счастье сам у меня вызывало зуд, потому что люди все-таки люди, и чаще всего это звучит с грустной усмешкой обывателя, а не гордостью. И это была вполне хрестоматийная вещь. Ну, такая цельная, с пруфом, но это же литература...
И кто бы мог подумать, что шесть лет спустя, литература станет жизнью в час дня на каменной лавке около памятника А.С.Грибоедова на Чистых. По чудному расписанию действо воплотит в час солнцестояния еврееподобный Сатин с белыми махровыми кудлами, табличкой Тимошенко на шее. До сих пор, в свои шестьдесят, переживающий личный кризис из-за антисемитских настроений своей давно почившей опекунши. Остро тоскующий по Питеру. И декламирующий свою жизнь, как будто надиктовывая, всем, кто был на площади, звонким голосом, без старческих деформаций. Рядом будет сидеть Квашня, чуть опошленная временем и обществом, беспрестанно матерясь, отбрыкиваясь от хуления России, но чутко сочувствующая народному бедствию в рамках одной взятой страны, как будто все 140 миллионов человек населения на плоту Медузы, только это чугунная ванна с дыркой. Уставшая от ревматизмов и жизни, от своих челноков, которые вечно нужно оставлять у своих компаньонок. Но истовая москвичка, ловко орудующая прейскурантом улиц и нужных мест. А потом к ним, пришаркивая, как из тридцатых годов, в шляпе пирожком, подойдет Актер, но почему-то будет молчать и не в такт кивать.
Пьеса длиною в пятнадцать минут. Причудливое дыхание жизни.
Тогда я и задумалась, каково это-сидеть в центре Москвы и делать натурные зарисовки, но не с карандашом, как обычно, а со вполне очевидной наблюдательностью. Как же так может ожить классика, ведь это памятник времени, а время же должно идти вперед?!

@темы: вокруг

20:28 

В апреле.

Товарищ Яблоко
Я очень люблю в весне промежуток в два-три дня ( в зависимости от температуры), когда начинает интенсивно расти зелень. Запах стоит необыкновенный, как ложка в сметане. Тут даже дело не в его осязательных качествах, а в характере насыщенности, заполненности. Да, через неделю зеленые живые декорации оккупируют все зрительские места от партера до амфитеатра( от живых салатовых изгородей до высоких тополей), но именно в этот небольшой интервал-пролог, именно в этой цитате перед всем текстом есть сумашедшая энергия, броуновское движение, когда накаленный, оживленный кислородом воздух рикошетит от одного зеленого экрана в другой. Раньше на детских площадках натягивали "паутинки" меж двух стволов деревьев-такие вот компактные классики для продвинутых- то же чудодейство происходит и в эти дни, вы ощущаете причудливые связи, игривое перетягивание воздуха от черемухи к осине, от осины к травея.. Духота стоит неописуемая, и если духота перед дождем может быть замечены несколько , а то и больше, раз за лето, то эту поймать за хвост можно изловчиться только один раз. А еще это похоже на большой резервуар с водой, в котором еще чуть, и вода польется через край, но сила гравитации и поверхностного натяжения смешно и отчаянно удерживают массу воды в равновесии с собой.

16:29 

Изрядно.

Товарищ Яблоко
У меня прошлым летом была эмоций воз и маленькая тележка. И все это медленно перелилось в киселеобразную осень. Субстанция перемещалась тихо и безболезненно, пока не вылилась в постновогоднюю апатию( читай, постмодерн). При всем своем интровертном богатстве и частичной рудиментарности социальных навыков и наработок, я в общем-то не чужда простых человеческих радостей общения. Но каждый раз, каждый божий раз, когда я захожу в рабочую аудиторию, мне хочется немедленно бежать. Собственно, не от работы, а от жителей этого периметра. Здороваться? Нет, не слышали. Не прикасаться к частной собственности-холстам, текущим работам, сбитым подрамникам. О, ну что вы, пусть постоят в коридоре, отсыреют, расплавятся, только бы не занимать место для священнодействия- прогонов чаев и хуления окружение. Отношения-чудный и одновременно чудной вид взаимодействия двух тел. Очень некомфортно, когда уважение в это понятие включается в отрицательной степени. Когда-то давно я для себя поняла, что будет трудно. Я очень любила одного человека, прекрасного преподавателя-ужасно навязчиво, сначала кудлато, обрывисто, кусочничая, потом все было очень гладко и молчаливо, не помышляя ни о чем, не подпуская к себе кого-нибудь другого. Пока по прошествии пяти лет не поняла-каково это, когда тебя не уважают. Зачем тогда кого-то любить? Как это часто бывает-при принятии ударной дозы антибиотика, бактерия/вирус/другая дрянь понимает и принимает вызов, учится с этим жить, переживать и даже выживает фортификационные установки в системе. И это случается со всеми. Но даже после всех перипетий, почему-то, чудесным образом, мне все равно больно и некомфортно от элементарного пренебрежения поведенческой гигиеной. Как будто находишься в хороводе сифилитиков ( снаружи чисто, внутри печально). Это не жизнь, это плохое воспитание. И мне из-за этого не хочется никуда идти, а дом-это тюрьма. Я люблю бежать и не зависеть от кого-либо, я люблю работать и не терплю пренебрежения своими результатами ( промолчи и пройди мимо). Я ужасно люблю людей с заточенным житейским умом, предельно честных, но закрытых на все засовы. Их мало до одури, они даже не прячутся, встретить такого в непрерывном броуновском движении сродни чуду.
В общем, жду чуда на смену апатии. Смердящие гады, как же вы меня достали. Я даже на жду- бегу.

11:56 

Верере по вере

Товарищ Яблоко
Мне каждый раз стыдливо захватывает дух и направляет дыхание под другим углом его живопись. По моему мнению, Георгий Верейский один из сильнейших графиков , которым разродился век минувший. Ценность им содеянного находится не столько в переработке изобразительного гуляша, когда все спрессовывается в наиболее компактные размеры и направляется под определенным градусом в бесконечную точку, как это было у Миро, а в толковом использовании всего имеющегося. У него была светотень, так вот он ее и использовал, а уж в какой пропорции добавить вибрации и содержательности, упростить и упластить, снять пенку и притоптать-тут он попал во все сто из ста. Но что самое дикое, при недюжих силах в графическом осмыслении происходящего, он так раскромсал всю мою подошвенную симпатию, и все-то двумя картинами. Пятки в кровь-я не могу сдвинуться с места. Это вам не сложные синтаксические конструкции на картинной плоскости, там не то что цитат, но на бинарное соединение едва наберется. Тусклые междометия с неконтролируемым звуком, вялые восклицания, хватания за голову и попытка отодрать фантомную растительность над верхней губой . Потому что перед такими работами хочется предстать если не в своей самой голой правде, то с обнаженной душой и понимающим взглядом. Такого не было у меня даже с Серовым, при всей своей напускной вальяжности и какбэ мазком легким движением руки, притом что мощь и сила, и даже немножко Филонов, выглядывают из-под всей пластичный насыпи, он меня так не поражал, как этот псевдоживописец, а на самом деле высокочтимый график. И наверняка у него была борода, но он за нее не хватался. В общем, сантименты. Я жутко скучаю по раскрасневшемуся винограду на дачном кирпиче, по облупившимся бочкам и сладковатой гнили скошенной травы. Мне жутко нужно одиночество, отчаянно. Я не хочу работать, мне нужны книги, передвигаюсь с трудом-здоровье напомнило о себе. А у Верейского, хоть и изображен август, а на самом деле май. Там такой близкий запах грозы, и духота, и отсыревшее, но еще не промокшее небо. Мне кажется, что за деревьями стою я.


@темы: весна-тополя, О себе

15:12 

Про начало года

Товарищ Яблоко
В начале года я продала душу дьяволу.
Как-то одним поздним зимним вечером, перебирая скопившуюся и бережно отлаженную картотеку в голове, преисполненная удовлетворения от того, что могу с хода ткнуть в икону 17 века и сказать ктозачемпочему, я включила телевизор. За последние три года действие для меня неслыханное, кому сказать-не поверят. Этот чёрный ящик стоит у меня в углу только для того, что впитывать, наверное, в свой стальной корпус, весь негатив. Нет, ну а чо ему будет. Пыль собирает, привносит что-то кубическое в стаффаж. Раритетная уже вещь, а до сих пор еще работает.
И вот натыкаюсь я на странный такой сериал. С уродливым высоким мужчиной в главной роли , который, ведомо, был там главным исполнителем, и вторым, менее отталкивающим мужчиной, сыгравшим замечательного порноактера в уже каноничноновогодней "Реальной любви". И все. Меня ждут Ауэрбах, Буковски, Поппер-я перечитала весь русский, а затем и англоязычный фандом по джонлоку. Благо, Набоков не попал под раздачу, еще успел до великого фандомочтения вписаться в размеренный распорядок жизни.
Такой потерянной я себя еще не чувствовала. Взрыв бомбы подобного масштаба сопоставим для меня с моим тринадцатилетием, когда в 10 классе мне дали ознакомиться с Гарри Поттером. И я шипперила разнообразные пейринги до первого курса института.
Страсти поутихли, Снейп-таки не умер, а тут вот это случилось.
Мне комод расписывать, учиться, собирать по крупицам ночное время для копий и сна, общаться с окружающими, а я читаю и не могу остановиться.

Тысяча чертей.
:depress:

@темы: О себе

13:29 

О процессе

Товарищ Яблоко
Вчера стерла всю работу.
Весьма эксцентричный шаг для кого-то-рвать,топтать, поносить, и все это под музыку, с широко распахнутым окном, чтоб ветер врывался, тушил страсти, отрезвлял разум. Чаще всего это отчаяние. Среда, в которой вертимся все мы, очень располагает к неудовлетворенности.Как такового , конечного результата чаще всего не имеется. Но, возможно, все это вбили нам в голову. Дали лекало, отрезали точно все размеры, пришили-а вы теперь с этим живите. И ведь навязали же, зажили парашютными нитками!!
Вся система образования подгоняет, заставляет иметь оформившийся, заверенный результат. Разнузданный перфекционизм-сказки. Все моменты индивидуального поиска сводятся к нулю, к абсолютному "нет". Мы выполняем большой заказ на институт, давление и конкуренция несподручные вещи, мы не можем снизить градус-от этого страдает все. Замкнуться в коконе своих страстей, открепиться от коллектива-скользкая дорожка. Что делать?
Наверное, менее субъективно смотреть на все вещи. Отстраниться-хороший выбор, не ведущий впоследствии к психическим расстройствам, заниженной самооценке.
Самое главное-это понять, что кто-то вечно будет недоволен. И этот кто-то обязательно будет среди уважаемых тобою людей. Ну всем ведь не угодишь.
Поэтому отметаем боязнь результата, что не дойдём до финала. Что никто не махнет красным флагом, ленточки тоже в конце не будет. потому что конца-то и нет совсем (и это важно понять самому).
Важен процесс. То, что пытаешься найти, сам дойти до этого.
И это, пожалуй,самое приятное, что только может быть-формировать .
Месить.

23:09 

Живопись

Товарищ Яблоко
Никто не знает, как с ней уживаться. Что она есть такое. Квинтэссенция переживаний, твердый нервный комок, онкологическое образование, навязчивая идея в мозгу, король, оставшийся без короны.
Но это практически фантастическое чувство, когда один пласт цвета с другим приносят давно забытые ощущения-из детства, вчерашнего дня, давно позабытого майского вечера. Молва клевещет на человека-он злопамятен. Если человека поместить в помещение, где в пятилетнем возрасте он услышал отвратительный запах-через энное количество лет он вспомнит, все вспомнит. Вот так и с цветом. Мы вспоминаем. Откапываем. Природа-наш самый главный союзник в этом деле. Ведь главное-не то, как красиво выглядело тогда-то небо, а как оно смотрелось в среде, как выгодно его оттенял стаффаж, почему оно было пронзительно лиловым или абсолютно голубым.
Абсолютное счастие в замысловатых движениях. Движениях мастихина, намешивающих кашу. Фиолетово-коричневую, серо-зеленую. Вибрирующую. Пульсирующую. Живущую.

Я отогнала это счастие бездушным рисунком.
Он ничего мне не дал.
После стольких лет.

Абсолютное разочарование.

@темы: О себе

23:15 

Лики

Товарищ Яблоко
На квадратной плоскости доски я огромным хрустальным пестиком пыталась растереть зеленый пигмент. Маслянистая жижа проникала в самый задел ямы, чтобы потом его накрыла целая зеленая буря и получилось чудесное превращение. Ну, скажем, в жидкость, которая помогла бы мне помочь достигнуть цели. Зеленый цвет любят в иконографии. Я тоже люблю изумрудный. А вода неожиданно становилась шершавой и растекалась по всей мраморной глади, перетекала по пленке, беспощадно орошала пол. Я бегала раз двести за водой из храма, пыталась все вымыть, а пигмент никак не отмывался и не отмывался. Безжалостный изумрудный:руки четыре дня еще оставались зелеными. Я медленно превращалась в лягушку.
Зато бегала за козами, пугала петухов, смотрела на закат, который прорывал все несчастное небо золотым тараном.
Упоение, которое приходит во время живописи-сравнимо, разве что, с непрерывным бегом.
Вы бежите второй километр, ваши ноги вам отказывают, но вы продолжаете это делать, потому что не чувствуете боли. В живописи к определнному моменту вы не чувствуете смущения. Безусловно, на ум приходят гораздо более пошлые ассоциации, но знайте, что все это вам привиди.
И в итоге вы чувствуете упоение. Не счастие, не удовлетворенность, ни даже бег. Упоение. Никто не колотится в мысли-вы ничего не думаете, никто не дышит в затылок-вас никто не замечает, вы не знаете, что делать-но договариваетесь с результатом о месте и времени. И потом еще долго можно лежать и смотреть в небо. Или бежать от заводи и от комаров, которые не применут о себе же напомнить.
А еще было ужасно стращно, когда туман начинал выползать прямо из воды. Непримиримая силы конденсации напускала такого страха, что невольно расплачивался чувством упоения, бежал со всех ног от этой безызвесности.
Бежал к жилищу, которе было закрыто из-за позднего часа, сидел около сиреневого дерева (и черт дёрнул кого-то к обычной побелке примешать марганец-но он гений), ждать.
Никто не мог подумать, что такого рода условия окажутся гораздо слаще всех тех конфетных личностей, которые сейчас. Вот прямо вокруг. Ходят.
При достаточно долгом термальном терроре они расплавятся, останутся самые стойкие. Одна проблема-никто не знает, где эта самая лампа включается.
А люди все липнут друг к другу, невольно или умышленно прилепляют к себе заинтересованных. Мы все повязаны, ей-ей.

10:25 

Лето

Товарищ Яблоко
Тянулось в жажде к хоботкам
И бабочкам и пятнам,
Обоим память оботкав
Медовым, майным, мятным.

Пастернаковские строки , думаю, целую вечность будут сопровождать мои воспоминания о лете. Ранние восходы, размашистые, угловатые облака, укроп, который заполняет все живое пространство земли, краснеющая рябина, зацветающий гелениум. Его кусты были настолько огромны, что лет до двенадцати это была неприступная крепость, Измаил. А сейчас подхожу-достает только до шеи.)))

Этим летом не было запаха костров, яблоню я тоже не написала, так, как хотела. Было много всего другого. Хорошего и не очень. Но лето было трудовым. Оно, наверное, продлится еще до середины сентября. А мне уже грустно. Ощущение покинутости, скомканности. Как будто одеяло остыло. Уже не вернуться.
Июнь был насыщен рисунком. Да таким, что я довела себя до исступления-рисовать совсем не хотелось. Питер подхватил эстафету-делала реалистичные акварели. Зачем... Всё что-то себе пытаюсь доказать. А это так бессмысленно по сути-все ведь надо пропускать через себя. А у меня внутри сквозняки. Они уж очень большие. Один человек ушёл-забыл прикрыть за собой дверь-теперь продувает.

Весь июль провела в Рузе. Расписывала храм. Давилась.
Храмы расписывать не так уж и интересно, если это идёт вразрез с твоими установками. Если тебе не нравится, какими методами, приемами это делается. Если ты не видишь отдачи от других. Сейчас настолько свежо всё, что бередить не хочется. Тронешь-завоняет. Вот такие у нас реалии. Но, думаю, я это еще освещу. Хочется писать много. По делу и не очень. Но сейчас главное лето-пора его отпускать, а руки затекли, не разжимаются.

Мне уже третий день хочется рыдать. Не получается. Внутри забит кол, я в прострации, хотя весь август был вполне осознанным. Самостоятельным. Весь в приятных творческих хлопотах, плодотворных поискав, разочарованиях, приобретениях.
Но в сентябрь я войду уставшей, а мне ведь еще семестр целый пахать, до зимы мы с рисунком должны очень хорошо сдружиться, чтобы, опять же...доказать себе, что я всё могу. Извилистая трасса, сомнительная финишная прямая. Болельщиков нет, питстопов тоже.

Но мы начинаем.

Переславль хмурной с фиолетовыми яблонями. :gigi:

@темы: тварчество, О себе

Яблоневая

главная